Доклад о системных нарушениях прав человека в Республике Башкортостан за 2025 год
2025 год стал для башкирского народа годом дальнейшего углубления и закрепления системных нарушений базовых прав со стороны государства. Если предыдущие годы обозначили общий вектор репрессивной политики, то в 2025 году он приобрёл устойчивый, институционализированный характер. Нарушения свободы слова, свободы собраний, права на справедливый суд, защиту от пыток и дискриминации перестали быть отдельными эпизодами и оформились в последовательную практику государственного управления. Репрессии всё чаще носят избирательный и национально окрашенный характер, затрагивая прежде всего этнических башкир, национальных активистов, экологических защитников, журналистов и людей, открыто выражающих несогласие с политикой властей. Одновременно с этим происходит демонтаж механизмов правовой защиты, имитация работы правозащитных институтов и фактическое лишение общества легальных способов отстаивания своих прав. Настоящий доклад фиксирует, как в течение 2025 года государственная политика в Республике Башкортостан последовательно подрывала фундаментальные права человека и усиливала давление на башкирский народ как на коллективного носителя политической, культурной и языковой идентичности.
1. Нарушения в области свободы слова и свободы собраний
«Баймакское дело» и подавление протестов
Январские события 2024 года в Баймаке стали переломным моментом и крупнейшим политическим процессом в современной истории Башкортостана. 17 января 2024 года судья Баймакского районного суда Элина Тагирова признала активиста Фаиля Алсынова виновным по ч. 1 ст. 282 УК РФ. На оглашение приговора приехало несколько тысяч сторонников Алсынова. Люди собрались у здания суда, чтобы выразить несогласие с приговором, – обычный сход граждан, мирный протест, не представлявший собой организованных массовых беспорядков.
Силовики ответили на этот протест насилием. Полиция забрасывала людей гранатами со слезоточивым газом, избивала дубинками, в ответ протестующие кидали снег. Никаких серьёзных повреждений имущества, поджогов или захватов зданий не было, однако в дальнейшем Следственный комитет возбудил уголовные дела по статьям об организации и участии в массовых беспорядках (ч. 1 и 2 ст. 212 УК РФ), а также о применении насилия к представителю власти (ч. 1 ст. 318 УК РФ). Фигурантами этих дел стали более 85 человек, по данным правозащитников — 77 человек уже получили реальные сроки или ожидают приговора. Сроки достигают 7,5 лет лишения свободы.
Смерть Рифата Даутова и доведение до самоубийства Миннияра Байгускарова демонстрируют, что карательная машина не ограничивается бумажными приговорами. Рифат Даутов, задержанный после событий у суда, был жестоко избит силовиками, и во время транспортировки скончался. Независимая экспертиза установила, что он умер от внутреннего кровоизлияния и потери крови в результате многочисленных ударов тупым предметом. Государственная экспертиза попыталась списать это на «сердечный приступ», уголовное дело по факту его убийства не возбуждено, потому что полиция утверждает, что избиения не было. Миннияр Байгускаров после давления и избиения в отделе полиции решился на самоубийство. Это прямое следствие пыток и унижений.
По «Баймакскому делу» практически все задержанные по событиям в Баймаке являются этническими башкирами, что отражает национальный характер репрессий. Значительная часть процессов ведётся вне Башкортостана – в соседних областях и республиках –, что нарушает принцип территориальной подсудности и подчёркивает колониальный характер «правосудия», когда жителей республики судят вдали от их земли, родных, привычной среды и общественного контроля.
По состоянию на декабрь 2025 года по «Баймакскому делу» возбуждено уголовное преследование в отношении 77 человек, вынесены приговоры к лишению свободы до 7,5 лет, часть фигурантов остаётся под следствием или ожидает суда. Ещё несколько жителей республики находятся в статусах свидетелей или «доставленных», подвергаются давлению и в любой момент могут быть превращены в новых обвиняемых по этому же политически мотивированному делу.
Часть фигурантов «Баймакского дела» уже получила международное признание в качестве политических заключённых. Ряд международных правозащитных организаций, анализируя обстоятельства задержаний, характер обвинений, несоразмерность наказаний и контекст мирного протеста, пришли к выводу о политической мотивированности уголовного преследования. В своих заявлениях они указывают, что участники баймакских событий были лишены свободы не за совершение насильственных преступлений, а за реализацию права на мирное собрание и выражение несогласия с действиями властей. Признание части обвиняемых политическими заключёнными подтверждает, что «Баймакское дело» носит репрессивный характер и направлено на запугивание общества, подавление национального и гражданского протеста и устранение любой формы публичного несогласия в Республике Башкортостан.
2. Незаконное удержание в тюрьме и лишение права на справедливый судебный процесс
Политически мотивированные дела: Айрат Дильмухаметов, Рамиля Саитова, Рустам Фараретдинов
Последние годы в Башкортостане характеризуются резким ростом политических процессов. В докладе подчёркивается, что суды и следствие не являются независимыми от власти и силовых структур: уголовное законодательство используется как инструмент политического давления, а не как механизм защиты прав и свобод.
Наиболее известным башкирским политическим деятелем, уже отбывающим третий срок, является Айрат Дильмухаметов. На последнем суде он получил 9 лет колонии строгого режима. Его судили за пределами республики, что лишило его доступа к привычной среде, общественной поддержке и усилило давление со стороны силовиков. Основанием для преследования стали его политические выступления и позиция, а не реальные преступления.
Башкирская политическая активистка Рамиля Саитова осуждена на второй срок – на 5 лет лишения свободы – за призывы к башкирам не участвовать в войне против Украины. То есть за выражение политической позиции и мнения о недопустимости участия народа в войне против другого народа. В нормальной правовой системе это защищается свободой слова, но в современной России превращено в уголовное преступление.
Особо показателен случай Рустама Фараретдинова. Он не является активистом и не занимался политической деятельностью. Его преследование связано исключительно с деятельностью его брата Руслана Габбасова – одного из лидеров башкирского национального движения, проживающего за пределами России. Рустам стал политическим заложником силовиков: его уголовное дело – это форма давления на брата и сигнал всем, кто осмеливается эмигрировать и продолжать борьбу из-за рубежа. Здесь применена практика коллективного наказания – ответственность за действия другого человека, основанная лишь на родственных связях.
Помимо этих дел, в есть целая категория осуждённых по «религиозным статьям», когда мусульман сажают не за реальные правонарушения, а за причисление к некой группе или течению. Точное число таких осуждённых назвать трудно, но речь идёт о десятках людей. Судебные процессы проходят в атмосфере предвзятости, экспертизы подгоняются под требуемый результат, ходатайства защиты игнорируются, а длительное содержание в СИЗО используется как способ сломать обвиняемых.
3. Незаконное преследование и подставная деятельность со стороны правоохранительных органов России
Дело восьми человек в Салавате и Ишимбайском районе
На фоне уже существующих политических процессов в Башкортостане появляется новое звено – дело восьми жителей Салавата и Ишимбайского района, задержанных ФСБ по обвинению в попытке поджога вышек сотовой связи и повреждения оптоволоконного кабеля. По официальной версии, некий куратор через мессенджер Telegram дал «заказ» на диверсию, а задержанные якобы согласились выполнить указания. Эта схема подозрительно точно воспроизводит шаблон многих фабрикованных дел ФСБ по всей России, когда «террористическая активность» исходит из анонимного чата, а в роли «исполнителей» выступают случайные, уязвимые люди из регионов.
Информация о восьми задержанных крайне скупа: не раскрываются их личности, возраст, социальный статус, детали «подготовки» преступления. Следственные действия и судебные решения по ним проходят в режиме максимальной закрытости, что исключает общественный контроль. Не допущены независимые адвокаты, нет доступа к материалам дела, отсутствуют независимые свидетельства реальных действий, которые можно было бы квалифицировать как подготовку диверсии.
В совокупности это даёт все основания рассматривать дело как подставную операцию ФСБ, созданную для отчётности по борьбе с терроризмом и диверсиями. География (регион, где уже идёт масштабное «Баймакское дело»), использование Telegram-легенды, закрытость процесса и отсутствие прозрачных доказательств указывают на фабрикацию. Группа жителей Салавата и Ишимбайского района превращена в инструмент статистики и пропаганды, а не в объект реального правосудия.
4. Препятствование журналистской деятельности
Дело Ольги Комлевой и давление на независимые голоса
В августе 2025 года в Уфе суд приговорил журналистку и активистку Ольгу Комлеву к 12 годам колонии общего режима. Основанием стали обвинения в участии в «экстремистском сообществе» и «распространении заведомо ложной информации» о действиях российской армии. На неё также наложены дополнительные ограничения: запрет на организацию массовых мероприятий и управление интернет-ресурсами. Такой срок и характер обвинений ясно показывают, что государство рассматривает независимую журналистскую деятельность как угрозу и повод для жесточайшего наказания.
Подобное наказание по сути является расправой за попытку освещать нарушения прав человека, экологические и политические конфликты в республике. Журналистика превращена в опасную деятельность, за которую можно получить срок, сопоставимый с тяжёлыми насильственными преступлениями. Это полностью противоречит международным обязательствам России по защите свободы выражения мнений.
Ольга Комлева – не единственный случай. В докладах отражено, что журналисты и активисты сталкиваются с постоянным давлением, угрозами, вызовами в правоохранительные органы, необходимостью удалять контент, риском возбуждения уголовного дела за публикации и выступления. Репрессивная практика строится так, чтобы любой, кто публично говорит о нарушениях, заранее понимал, что может оказаться на скамье подсудимых по «экстремистским» или «антивоенным» статьям.
5. Дискриминация по национальному и языковому признаку
«Кара халык», русские шовинистки и лингвоцид башкирского языка
Случай Фаиля Алсынова показывает, как национальная принадлежность и родной язык превращаются в основание для уголовного преследования. Алсынов был приговорён к четырём годам колонии за употребление в речи на башкирском языке выражения «кара халык» («чернорабочие», «обычный народ»). Суд признал это высказывание экстремистским. Фактически обычное слово на родном языке было криминализировано.
На этом фоне показательно, что за реальные оскорбительные высказывания и публикации в адрес башкир и других неславянских народов наказания либо минимальны, либо отсутствуют. Жительница Сибая Екатерина Евстигнеева, поддерживаемая неонацистской организацией «Русская община», не подверглась ни уголовному, ни административному преследованию за националистические, уничижительные высказывания в адрес башкирского народа. 67-летняя жительница Уфы Зоя К. получила минимальный штраф в 3000 рублей, который был оплачен той же «Русской общиной». Таким образом, русские шовинистские высказывания остаются фактически безнаказанными, тогда как любые высказывания башкирских активистов, даже не содержащие призывов к насилию, трактуются как «экстремизм».
Языковая политика российских властей в отношении башкирского языка носит откровенно разрушительный характер. Несмотря на то, что ЮНЕСКО ещё в 2009 году отнесло башкирский язык к уязвимым, российские власти не предприняли мер по его защите. Напротив, указ Владимира Путина 2017 года об отмене обязательного изучения национальных языков в национальных республиках сделал башкирский язык факультативным. При и без того мизерном количестве учебных часов (3 часа в неделю) это фактически означает его вытеснение из системы обязательного образования.
Учителя родного языка стали невостребованными, отпала необходимость готовить профессиональные кадры, кафедры сворачиваются. В школах, где большинство детей – носители башкирского языка, по заявлению одного родителя можно отменить преподавание башкирского языка совсем. Это нанесло мощный удар по системе национального образования и ведёт к утрате языка в будущих поколениях. Всё это укладывается в понятие лингвоцида – уничтожения языка через государственную политику, лишающую его функциональности и сферы применения.
6. Незаконное присвоение статусов экстремистов и террористов
Комитет Башкирского Национального Движения за рубежом и другие национальные организации были признаны экстремистскими, а их деятельность запрещена. Это автоматически приводит к включению активистов, связанных с этими организациями, в списки «экстремистов и террористов». Фаиль Алсынов, бывший соучредитель «Башкорт», подвергся уголовному преследованию именно на фоне уже существующего клейма экстремизма в отношении всей организации.
Помимо БНД, в реестр включены и другие лица из Башкортостана – национальные активисты, религиозные деятели, участники экологических кампаний, журналисты. Точное количество жителей Башкортостана, внесённых в список Росфинмониторинга как «экстремисты и террористы», установить трудно из-за закрытости данных, но речь идёт о десятках башкир. Включение в этот список означает блокировку банковских счетов, невозможность вести нормальную экономическую деятельность, угрозу уголовной ответственности за любые финансовые операции, а также социальную стигматизацию. Фактически это инструмент уничтожения человека как полноценного участника общественной и экономической жизни.
Эта практика используется не для защиты общества от реальных террористов, а для того, чтобы удушить любое национальное движение, любую независимую инициативу и протест.
Более того идет преследование действующего независимого омбудсмена башкирского народа. В дополнение к уже описанным репрессивным практикам в 2025 году в отношении башкирских активистов усилилось давление и на лидеров национального движения за пределами республики. Так, активистку башкирского национального движения Айгуль Гимранову-Лион, которая также выступает в роли независимого омбудсмена башкирского народа, Министерство юстиции Российской Федерации внесло в реестр так называемых «иностранных агентов», что в российской правовой практике используется как инструмент политической стигматизации и ограничения прав и свобод граждан.
Ранее Верховный суд Башкирии заочно арестовал Айгуль Лион по уголовному делу, связываемому с обвинениями в участии в деятельности «экстремистской и террористической организации», при этом подробности обвинений остаются закрытыми, а сама она не имеет доступа к процессу и защите.
Такие шаги государства — включение активиста в список «иноагентов» и возбуждение уголовного дела против действующего омбудсмена башкирского народа — демонстрируют, как репрессивные механизмы расширяются в 2025 году от преследования участников мирных протестов внутри республики на этнической и гражданской почве до давления на национальных лидеров и попытке их дискредитации через законодательные инструменты.
Криминализация любых форм идейного и интеллектуального объединения: дело марксистского кружка из Уфы
В декабре 2025 года участники марксистского кружка из Уфы были приговорены к беспрецедентно жёстким срокам — от 16 до 22 лет лишения свободы — по обвинениям в терроризме. Речь идёт о людях разного возраста и социального положения, объединённых регулярным участием в идейных и теоретических обсуждениях. Сам по себе кружок существовал как форма интеллектуального общения, изучения философских и социально-экономических концепций, без публичной политической программы, организационной структуры или заявленных практических целей.
Этот процесс наглядно демонстрирует, что в 2025 году уязвимыми перед репрессивным аппаратом государства оказываются даже группы, не формулирующие реальных политических требований, не претендующие на участие в публичной политике и не представляющие собой организованное движение. Факт регулярного общения, обсуждения идей и само наличие альтернативного мировоззрения становятся достаточным основанием для уголовного преследования по максимально тяжёлым статьям. Дело марксистского кружка из Уфы показывает, что государственная репрессивная логика больше не нуждается в наличии реальной политической активности: под удар попадают любые формы самостоятельного мышления и коллективной интеллектуальной жизни, выходящие за пределы официально одобренного идеологического поля.
Избирательное правоприменение и поощрение ультраправого насилия
Показательным примером избирательного и политически мотивированного правоприменения стало задержание и арест в Уфе, в феврале 2025 года, несовершеннолетних подростков, которые сожгли флаг, широко известный как символ неонацистских и ультраправых группировок. Несмотря на очевидное отсутствие состава преступления и то, что речь шла не о государственном символе и не о призывах к насилию, в отношении подростков были применены жёсткие меры уголовно-правового реагирования, включая задержание и арест. Сам факт репрессивной реакции государства на подобное действие демонстрирует, что правоохранительные органы готовы криминализировать любые действия, выходящие за рамки идеологически допустимого, даже если они не подпадают под нормы уголовного закона.
Также следует отметить, что в отношении этих несовершеннолетних были инкриминированы действия, к которым они не имели никакого отношения. В официальных материалах следствия утверждается, что «в ходе расследования установлена причастность фигурантов к нанесению аэрозольным баллончиком надписей националистического содержания на фасады домов в селе Старосубхангулово Бурзянского района, которые они сделали, откликнувшись на предложение неизвестного лица в интернете за денежное вознаграждение». Подобные обвинения выглядят как попытка искусственно расширить фабулу дела и утяжелить ответственность, не опираясь на убедительные доказательства.
При этом представители неонацистских группировок, которые, по имеющейся информации, подвергали этих несовершеннолетних пыткам и издевательствам, не понесли никакой ответственности. Правоохранительные органы фактически проигнорировали сообщения о насилии, не возбудили дел по фактам пыток и не предприняли мер по защите пострадавших. Такая асимметрия — преследование подростков при одновременном попустительстве в отношении ультраправых радикалов — указывает на системную проблему: государство не только не противодействует неонацистскому насилию, но и де-факто создаёт условия его безнаказанности, что усиливает атмосферу страха и закрепляет практику идеологически избирательного применения закона.
Системные нарушения
Институты имитации правозащиты
В республике формально существуют органы, которые должны защищать права человека – «Совет при главе Республики Башкортостан по правам человека и развитию гражданского общества» и «Уполномоченный по правам человека в Республике Башкортостан». В реальности они являются лишь имитацией правозащиты. Цитата Зульфии Гайсиной, возглавляющей Совет, где она открыто заявляет о полной поддержке действий руководства Российской Федерации, включая войну против Украины. В ходе Баймакского дела та же Гайсина не только не выступила в защиту незаконно преследуемых, но и участвовала во встречах с родственниками задержанных, где в обмен на некую материальную помощь и обещания «смягчения» сроков фактически склоняла к признанию вины.
Пост Уполномоченного по правам человека в Башкортостане занимает бывший министр МВД Закомалдин, что само по себе является симптомом: человек, представляющий силовой аппарат, назначен на роль «защитника прав человека». В ежегодном докладе Уполномоченный описывает 2023 год как период «военного противостояния с натовской коалицией», подчёркивая важность военной службы, но не упоминает многочисленные случаи насилия, убийств, отправки инвалидов и раненых на передовую. Ни одно из громких политических дел последних лет не стало поводом для публичной защиты прав обвиняемых со стороны этих псевдоправозащитных структур.
Вместо механизмов защиты прав человека в республике и России в целом мы видим лишь имитационные суррогаты, которые прикрывают репрессивную политику и создают ложное впечатление «наличия институтов».
Религиозное давление
В 2025 году в Башкортостане зафиксированы случаи актов вандализма и атак на мусульманские религиозные объекты, свидетельствующие о расширении давления на религиозные общины при полном попустительстве правоохранительных органов. Так, 21 августа 2025 года в Благовещенске Республики Башкортостан произошёл поджог мечети на Советской улице, и, по свидетельствам очевидцев, возгорание было следствием целенаправленного поджога, однако официальная реакция правоохранителей на это преступление осталась крайне ограниченной и формальной.
Кроме этого эпизода, правозащитные источники документируют несколько других актов вандализма, направленных против мусульманской общины, которые намеренно остались вне поля зрения органов правопорядка: повреждение религиозных сооружений, нападения на их территории и другие формы враждебных действий, мотивированных религиозной нетерпимостью. Такая практика игнорирования нападений на мечети и отсутствие адекватного расследования создаёт ощущение безнаказанности для организаторов этих нападений и подтверждает наличие систематического давления по религиозному признаку, особенно в отношении мусульманского населения.
При этом официальные представители религиозного руководства мусульманской общины (ДУМ РБ), занятые в значительной мере вопросами мобилизации и найма контрактников для участия во вторжении России в Украину, фактически не выступают в защиту общин от религиозной вражды и насилия, что усугубляет ситуацию и укрепляет практику религиозной дискриминации на уровне исполнительной власти и духовных структур.
Преследование экологических активистов (Кырктытау)
Отдельной линией в докладе проходит тема преследования защитников хребта Кырктытау. Здесь местные жители и экологические активисты сопротивляются промышленной разработке территории, которая ведётся без должных процедур согласования и с нарушением экологических норм. В ответ возбуждаются уголовные дела против активистов, в том числе против Урала Байбулатова – одного из наиболее известных защитников Кырктытау.
Массовые обыски проходят у потенциальных участников движения, фиксируются незаконные ограничения свободы передвижения для жителей близлежащих населённых пунктов. Местным жителям препятствуют в организации собраний и митингов, лишая их права на участие в принятии решений, затрагивающих их землю и будущее. Это прямое нарушение права на свободу собраний и права коренных народов на сохранение среды проживания и традиционного уклада.
Системная политика уничтожения национальной идентичности и колониальный характер управления
В первом докладе подробно описывается исторический контекст отношения российской государственности к башкирскому народу: от завоевания территорий после падения Казанского ханства, через многочисленные восстания и вооружённое сопротивление, до массового террора и голодомора 1919–1923 годов, приведшего к сокращению численности башкир более чем вдвое. Ни один из организаторов этого террора не понёс ответственности, их имена до сих пор увековечены в названиях улиц и населённых пунктов.
После распада СССР и формального провозглашения федерализма надежды на возрождение национальной автономии были быстро сломаны. Все полномочия и федеративные договоры были свернуты, Москва выстроила жёсткую вертикаль власти, контролируя все ветви власти в республике. Народ лишён реальных механизмов влияния на такие базовые сферы, как образование, язык, культура, историческая память. Одновременно продвигается идеология, в которой «русский равно родной», а попытки противопоставить русский и «родной» язык объявляются недопустимыми. Это прямой сигнал к ассимиляции и вымыванию идентичности других народов.
В совокупности языковая политика, политические репрессии, искажённые институты «правозащиты», колониальный стиль управления и историческая безнаказанность за преступления против башкирского народа формируют картину перманентной системной дискриминации и уничтожения башкирской идентичности.
Уничтожение башкирского населения в войне против суверенной Украины и насильственная мобилизация
С начала полномасштабного вторжения России в Украину Республика Башкортостан стабильно остаётся одним из лидеров по числу погибших на этой войне. По открытым данным, собираемым независимыми медиа и исследовательскими группами (в том числе на основе некрологов, публикаций родственников и местных новостей), именно Башкортостан возглавляет список регионов России по числу установленных погибших, как среди «добровольцев», так и среди мобилизованных. По состоянию на конец 2024 года подсчёты показывали, что Башкортостан занимает первое место по количеству подтверждённых погибших на войне в Украине, причём значительная часть погибших — жители сельских районов и небольших посёлков, то есть в первую очередь представители башкирского населения.Отдельные исследования и журналистские расследования указывают, что Башкортостан лидирует по числу погибших именно среди мобилизованных, что дополнительно подтверждает несоразмерную нагрузку, возложенную на национальные республики.
Наряду с этим фиксируются многочисленные случаи давления на мужчин в районах с преимущественно башкирским населением: людей принуждают подписывать «контракты» под угрозой уголовного дела, отправки в штрафные или штурмовые подразделения, либо принудительной мобилизации. В ряде сёл мобилизация и «вербовка» велись фактически в режиме облав: по свидетельствам жителей, объявления о наборе сопровождались давлением со стороны местных администраций и военкоматов, а отказ грозил серьёзными последствиями. В результате именно башкирские сельские районы оказываются донором живой силы для фронта, тогда как крупные города центральной России демонстрируют гораздо меньший уровень потерь и гораздо более мягкое отношение к своим жителям.
Таким образом, война против Украины приводит к ускоренному вымиранию и демографическому подрыву башкирского народа: молодые мужчины из бедных районов республики массово гибнут или получают тяжёлые ранения, тогда как политические и экономические дивиденды от этой войны распределяются в пользу федерального центра и аффилированных с ним структур. Для Башкортостана это означает не только человеческие потери, но и долговременный удар по социальному и культурному воспроизводству народа.
Позитивные сдвиги и развитие независимой правозащиты
Несмотря на масштаб и глубину репрессивных практик, 2025 год стал и точкой начала важных позитивных сдвигов в самоорганизации башкирского общества и защите прав человека снизу. Запущен официальный сайт Омбудсмена башкирского народа — https://bashkortrights.com/, который стал независимой публичной площадкой для систематизации информации о нарушениях прав человека, подготовки докладов и коммуникации с международными правозащитными структурами. В условиях, когда государственные институты правозащиты фактически утратили свою функцию, этот ресурс формирует альтернативный общественный механизм фиксации и осмысления происходящего, возвращая голос тем, кого системно лишают возможности быть услышанными.
Параллельно запущен бот для быстрого сбора данных о нарушениях прав человека в Башкортостане, работающий на принципах полной анонимности и защиты информаторов (https://t.me/Ombuds_bot). Просим вас сообщать через него обо всех фактах нарушений, которые вам известны: каждое сообщение будет рассмотрено, проанализировано и при наличии возможностей по нему будут предприняты меры или максимальная огласка в независимых СМИ. Кроме того, начата системная работа по признанию политических заключённых и узников режима (https://bashkortrights.com/political-prisoners/). Для башкирского народа эти люди — не статистика и не цифры: это конкретные судьбы, люди, которые пострадали или продолжают страдать, пытаясь защитить права и свободы каждого человека.